Первая привязанность в жизни человека складывается задолго до того, как он научится говорить, — и потом всю жизнь тихо работает фоном. Тридцатилетняя женщина, которая не может попросить помощи у собственного мужа, обычно не связывает это с мамой. Она объясняет иначе: «я самостоятельная», «не хочу грузить», «мне проще самой».
Материнская привязанность — это не про то, сильно ли вас любили. Любить могли очень. Она про другое: про то, что происходило, когда вам было плохо, и приходил ли кто-то. Из тысяч таких мелких эпизодов у ребёнка складывается ответ на вопрос, который потом сопровождает его во всех близких отношениях: если мне сейчас трудно, стоит ли звать?
Разберём, как этот ранний ответ звучит во взрослой жизни, почему тип привязанности матери передаётся дальше почти незаметно и что здесь вообще поддаётся изменению.
Почему именно мать
Дело не в том, что мама важнее всех остальных. Дело в очерёдности: чаще всего она оказывается первой фигурой, с которой младенец имеет дело круглосуточно. Ребёнок ещё не умеет успокаиваться сам — его нервная система буквально настраивается по взрослому рядом. Мама берёт на руки, дыхание выравнивается, крик стихает. Так тело узнаёт, что напряжение конечно и с ним можно справиться.
Если рядом с младенцем в этой роли был папа, бабушка или няня — привязанность формируется к ним, и всё сказанное дальше относится к этой фигуре. Речь про функцию, а не про биологию.
Отсюда и главная поправка, с которой я всегда начинаю разговор в кабинете: это не про то, чтобы найти виноватую. Мать сама действовала из своей истории, и обычно — на пределе доступных ей сил.
Что такое материнская привязанность на самом деле
Привязанность часто путают с любовью или с близостью. На деле это система безопасности: механизм, который включается, когда страшно, больно или непонятно, и заставляет искать защиту у своего взрослого.
У этой системы всего два рабочих вопроса:
- Ты доступна? Отзовёшься ли ты, если я позову.
- Я для тебя ценен? Будет ли моя тревога воспринята всерьёз или её сочтут ерундой.
Ответы копятся не из слов, а из повторяющегося опыта. Ребёнок, которому в ответ на слёзы обычно говорили «ничего страшного, не выдумывай», выучивает не то, что мама плохая. Он выучивает, что его состояние не является поводом обращаться к людям. И это знание отлично работает потом, в тридцать пять, когда он молча переживает увольнение.
Тип привязанности матери передаётся дальше
Исследования привязанности дали неожиданный по силе результат: собственный тип привязанности матери предсказывает тип её ребёнка лучше, чем условия жизни семьи. Передаётся не характер и не воспитательная стратегия, а способ обращаться с чувствами.
Выглядит это очень буднично. Мама, которой в детстве не помогали справляться со страхом, теряется, когда её ребёнок боится. Её собственная тревога поднимается так сильно, что она либо обрывает: «прекрати, тут нечего бояться», либо пугается вместе с ним и заражает ещё сильнее. Ни то ни другое не даёт ребёнку опыт «страшное можно пережить рядом с кем-то».
Хорошая новость в том, что цепочка рвётся не только терапией. Она рвётся осознанностью: матери, которые смогли связно рассказать свою историю и назвать, чего им не хватило, чаще растят детей с надёжной привязанностью, даже если их собственное детство было тяжёлым. Подробнее о самой теории — в статье про теорию привязанности, а о том, как связь складывается у ребёнка, — в разборе про привязанность ребёнка.
Как это слышно во взрослой жизни: четыре сюжета
В кабинете ранняя привязанность обычно обнаруживается не в рассказах про детство, а в описании сегодняшних отношений. Вот четыре формулировки, которые я слышу чаще всего.
- «Мне неловко просить». Просьба ощущается как навязывание. Человек делает всё сам, а потом злится, что его не догадались поддержать. Внутри — старый вывод, что звать бесполезно.
- «Я слишком много даю». Близость держится на полезности: пока я нужна, меня не оставят. Отдых и отказ переживаются как риск потерять отношения.
- «Я жду, что меня угадают». Прямо сказать о своей потребности кажется унизительным, поэтому её подают намёками и обижаются на непонятливость партнёра.
- «Мне спокойнее одной». Близость быстро становится душной, хочется отодвинуться. Обычно за этим стоит ранний опыт, где приближение было связано с потерей себя.
Ни один из этих сюжетов не приговор и не диагноз. Это устойчивая стратегия, которая когда-то была лучшим доступным решением. Как эти стратегии выглядят в паре подробно — в материале про типы привязанности.
Привязанность к матери и выбор партнёра
Часто спрашивают: правда ли, что мы выбираем партнёра «как мама»? Точнее сказать иначе: мы выбираем отношения, в которых знакомо. Знакомое ощущается как своё, даже когда оно болезненно.
Женщина, выросшая рядом с непредсказуемой мамой — то тепло, то холод, — нередко считает ровного и надёжного мужчину скучным. Не потому, что ей нравится страдать. Просто её система привязанности настроена на качели, и без перепадов ей кажется, что чувств нет.
Разглядеть это можно по одному признаку: если в отношениях много тревоги, но при этом ясно, что вас любят, — стоит проверить, не воспроизводите ли вы старую конфигурацию, где любовь надо было всё время подтверждать.
Упражнение «Три возраста мамы»
Это упражнение я даю в арт-терапевтической работе, оно требует бумаги и любых материалов. Умение рисовать не нужно совсем.
Нарисуйте три образа на трёх листах: мама глазами пятилетней вас, мама глазами вас-подростка, мама сегодня. Не портрет — ощущение: размер фигуры, цвет, расстояние между ней и вами на листе.
Потом посмотрите на расстояние. Где оно самое большое, где самое маленькое, и что менялось между листами. Часто вылезает главное: на первом листе мама огромная и близкая, на третьем — маленькая, но всё ещё занимает половину пространства. Это и есть та часть, которая продолжает влиять на сегодняшние отношения.
Что делать прямо сейчас, когда рисунки готовы: написать под каждым одну фразу, которую эта мама говорит вам. Три фразы вместе обычно и составляют тот внутренний голос, с которым вы живёте.
Что можно изменить сейчас
Переписать детство невозможно, а вот получить недостающий опыт можно и во взрослом возрасте. Привязанность меняется через повторение нового: раз за разом попросить и получить, назвать своё состояние и увидеть, что от этого не отворачиваются.
С чего начать по-честному:
- Тренируйте прямую просьбу в мелочах. «Побудь со мной десять минут» гораздо труднее сказать, чем кажется, и именно поэтому это хорошая тренировка.
- Называйте состояние вслух без объяснения причин: «мне сейчас тревожно». Ребёнку в вас нужно было, чтобы его состояние заметили, а не разобрали.
- Замечайте момент отката. Когда захочется всё сделать самой и никого не звать — это включилась старая стратегия. Одного замечания уже достаточно, чтобы появился выбор.
- Отделите отношения с реальной мамой от внутренней фигуры. Работа со второй возможна независимо от того, жива ли первая и готова ли она к разговору.
Отдельная и очень частая тема — отношения со взрослеющей мамой, деньги, границы и чувство вины. Об этом подробно в статье про сепарацию во взрослом возрасте.
Когда нужна помощь специалиста
Есть темы, которые тяжело разбирать в одиночку. Стоит идти к психологу, если воспоминания о детстве вызывают состояние, из которого трудно выйти; если после общения с мамой вы надолго проваливаетесь; если чувство вины перед ней управляет вашими решениями; если один и тот же сценарий повторяется в отношениях, сколько бы партнёров ни менялось.
Это не про слабость. Ранняя привязанность формировалась в контакте с другим человеком — и восстанавливается тоже в контакте, поэтому рядом со специалистом дело идёт заметно быстрее.
Это связано с другими темами
- Как связь формируется у ребёнка — что её укрепляет и что расшатывает: привязанность ребёнка.
- Чувство вины перед мамой — откуда оно и что с ним делать: чувство вины.
- Привязанность в паре — как ранние стратегии проявляются в отношениях с партнёром: привязанность в отношениях.
Частые вопросы про привязанность к матери
Можно ли по своему поведению понять тип привязанности матери?
Косвенно — да. Обычно об этом говорит то, как мама обходилась с вашими сильными чувствами: выдерживала, обрывала, пугалась или обесценивала. Точный ярлык здесь не так важен, важнее описать конкретный повторяющийся сюжет: именно он и продолжает работать.
Сильная привязанность к маме во взрослом возрасте — это плохо?
Сама по себе близость с мамой прекрасна. Вопрос в том, есть ли у вас свобода: можете ли вы принимать решения, с которыми она не согласна, и остаётся ли связь после этого. Если да — это близость. Если нет — стоит посмотреть в сторону незавершённого отделения.
Мама была рядом и всё делала правильно, откуда тогда трудности?
Привязанность складывается не из правильных действий, а из эмоциональной доступности. Мама могла быть постоянно рядом физически, но в тяжёлом состоянии, в депрессии, в бесконечной тревоге — и ребёнку было не к кому обратиться. Формально всё хорошо, по ощущению — пусто.
Меняется ли тип привязанности после сорока?
Да. Он вообще не фиксируется намертво ни в каком возрасте: устойчивые отношения, терапия, опыт быть услышанным меняют внутреннюю модель и в тридцать, и в пятьдесят. Скорость разная, направление одно.
Коротко
Привязанность к матери — это не мера любви, а система безопасности: ответ на вопрос, стоит ли звать, когда плохо. Ответ складывается из повторяющегося раннего опыта и потом звучит во взрослых отношениях как «мне неловко просить», «я слишком много даю», «пусть догадаются» или «мне спокойнее одной». Тип привязанности матери передаётся дальше через способ обращаться с чувствами, но цепочка рвётся, когда свою историю удаётся связно рассказать и назвать. Изменения идут через новый опыт: прямые просьбы, названные вслух состояния и внимание к моменту, когда включается старая стратегия.